Американские эксперты о джихадизме «одиноких волков». Часть 1

В недавнем докладе, подготовленном аналитиками военно-морской аспирантуры военной академии в г.  (https://calhoun.nps.edu/bitstream/handle/10945/66748/20Dec_Yankow_McEvoy.pdf) Монтерей, Калифорния, была предпринята попытка проанализировать мотивы поведения так называемых «одиноких волков» (инициативники-одиночки, которые под влиянием радикальных идей, совершали теракты); сразу отметим, что это исследование   было сделано только на трех случаев в США без учета опыта европейских инцидентов. В совокупности доклад показывает пять из семи индикаторов, которые, как и другие, по оценке авторов, были неоправданно проигнорированы властями, с точки зрения своевременного реагирования на радикализацию того или иного индивида.  Если рассматривать эти показатели в совокупности, их следует рассматривать как предупреждающие признаки вероятной радикализации.  В существующей литературе часто встречаются разногласия относительно определения того, что представляет собой террористический акт «одинокого волка». Например, Джеффри Саймон организует тематические исследования в рамках того, что он считает пятью категориями террористов-одиночек: светскими, религиозными, одиночными, идиосинкразическими и криминальными, сравнивая их все в равной степени (несмотря на то, что большинство ведущих ученых не согласны с определением и характеристикой «криминального террориста»). Рамон Спайдж описывает «одинокого волка», как террориста, действия которого мотивируются прочными политическими, идеологическими или религиозными убеждениями, который тщательно планирует свои действия, и может успешно конспирировать себя от окружающих.  В рамках этого тезиса мы определяем исламистского «одинокого волка» как личность, не имеющей формальной связи с террористической организацией, которая совершает насилие под видом ислама в мнимой попытке подключиться к великому глобальному движению джихада. Именно с помощью этой узкой категоризации выявляют факторы, которые могут помочь в упреждающей идентификации тех, кто склонен стать агентами стохастического террора. Исследователь  Рапопорт утверждает, что террористическая деятельность происходила четырьмя различными волнами. Согласно Рапопорту, первая волна состояла из анархистского движения конца 19 и начала 20 веков, за которым последовала антиколониальная волна 1920-х годов, которую затем затмила новая левая волна 1960-х годов. Четвертая волна, в которой все еще находится мир, — это религиозная волна. Наиболее влиятельная и проблемная фракция внутри религиозной волны является глобальное джихадистское движение. Гленн Робинсон предполагает, что глобальное движение джихада имело в себе четыре отдельные волны. Начавшись в 1979 году с советского вторжения в Афганистан, первая волна продолжалась примерно до 1990 года Вторая волна, главным идеологом которой был Усама бен Ладен (УБЛ), сосредоточилась на нападении на США в стратегии «дальнего врага», предназначенной для подрыва американской поддержки «отступнических режимов» на Ближнем Востоке и  Северной Африке. Впоследствии третья волна характеризовалась появлением «Исламского государства» (ИГ, запрещено в России) и территориальной экспансией этой организации. Наконец, и наибольший интерес для данного исследования представляет четвертая волна, или волна «личного джихада». По мнению Робинсона, эта четвертая волна глобального джихада в значительной степени является продуктом учением радикального исламского идеолога Мустафы бен Абд аль-Кадира Сетмария Насара, более известного под своим псевдонимом Абу Мусаб аль-Сури.  Именно в этой «четвертой волне» мы сейчас находимся, где радикальная идеология опасно усиливается информационными технологиями. Хотя большинство сочло бы прогресс в области глобальных коммуникаций чистым позитивом, насильственные экстремистские организации (ВЕО), включая глобальных джихадистов, успешно манипулировали этими технологии для своих целей. В течение последних двух десятилетий учения Абу Мусаба аль-Сури удачно сочетались с расширением глобального доступа к интернету, что привело к опасному пересечению средневековой идеологии и технологий информационного века. ИГ использовало эти технологические достижения для реализации амбиций аль-Сури. Таким идеологам джихада, как Абу Мусаб аз-Заркауи, Абу Бакр аль-Багдади и Абу Бакр Наджи, чаще всего приписывают возникновение ИГ, но это была модель, изложенная аль-Сури, и она стала реальностью благодаря новой форме кибервойны, которая в наибольшей степени способствовала стремительному взлету организации,  ее катастрофическому падению и прочному наследию. В данном случае исследователи отмечают главную роль в этом процессе идеолога джихада гражданина США йеменского происхождения Анвара аль-Авлаки, который  считается «бен Ладеном интернета» и продолжает (даже после его смерти в 2011 году) оставаться самым важным радикальным идеологом англоязычного мира. А.аль-Авлаки был, как пишет Абдель Атван, «первым, кто предложил использовать платформы социальных сетей для распространения джихадистских материалов» (в этой связи отметим, что А.аль-Авлаки поначалу был агентом военной разведки США, которые через его воззвания в интернете выявляли радикалов, но потом вышел из-под контроля – авт.).  Однако эти действия были лишь развитием идей  другого радикального идеолога, который наиболее стратегически повлиял на терроризм в информационную эпоху. В 2004 году новый вид джихада был введен в экстремистских кругах сирийским сторонником «Аль-Каиды» упомянутым выше Абу Мусабом аль-Сури. Позже в том же году аль-Сури опубликовал 1600-страничный манифест «Глобальный призыв исламского сопротивления», который с тех пор послужил главным вдохновением для нового поколения одержимых кибертехнологиями джихадистов. Манифест также, не случайно, в основном был распространен в интернете, чтобы стать де-факто практическим руководством  для глобального джихада в информационную эпоху. В своем призыве к оружию аль-Сури предложил раздвоенную стратегию  будущей «священной войны». Вообще говоря, две ветви этого видения состояли из индивидуального джихада, или «джихада фарди», который переопределил бы глобальный терроризм, и коллективного «джихада открытого фронта», который обеспечил бы физическое пространство для создания халифата.    Как описывает исследователь Бринджар Лиа в своей биографии аль-Сури, метко названной «Архитектор глобального джихада»: «Способность аль-Сури представлять оперативные доктрины высоко ценится (джихадистами), как и его труды об «индивидуальном терроризме» одиночек или самостоятельных независимых ячеек.…[Сури-это] нетрадиционный писатель, чьи взгляды представляют собой свежий подход к джихадистской войне». Как мы увидим, концепции аль-Сури оказались нетрадиционными, инновационными и весьма трансформирующими для джихадистской войны. На самом деле эта методология, особенно в том, что касается индивидуальной ответственности, представляет собой новое лицо глобального джихада и, вероятно, самую значительную (или, по крайней мере, наиболее вероятную) террористическую угрозу для будущего. Абу Мусаб аль-Сури родился в Алеппо, Сирия, в 1958 году Он является уникальным среди идеологов джихада, как благодаря своему видению, так и способности критически относиться к стратегическим и тактическим ошибкам внутри движения. Б.Лиа точно описывает аль-Сури, как «диссидента, критика, интеллектуала».  Аль-Сури не апологет; он был набожным истинным верующим и хладнокровным убийцей, но в то же время прагматичным, умным, созерцательным и исключительно плодовитым писателем.  Возможно, было бы ошибочно характеризовать аль-Сури как истинного сторонника «Аль-Каиды» — он был очень свободной персоной и не был большим другом УБЛ. После того как аль-Сури присягнул на верность лидеру афганских талибов мулле Омару, он довольно резко осудил нападения «11 сентября». Он справедливо предсказал, что реакция Соединенных Штатов будет означать гибель для «Аль-Каиды». Аль-Сури также критиковал склонность УБЛ игнорировать указания муллы Омара. Он, в отличие от УБЛ, понимал, что военный и разведывательный аппарат Соединенных Штатов, скорее всего, демонтирует сотовую сеть «Аль-Каиды» в относительно короткие сроки и нанесет абсолютный ущерб обычным военным возможностям талибов. Аль-Сури таким образом сосредоточился на реалистичных ожиданиях и стратегическом мировоззрении, которое могло наилучшим образом повлиять на мир таким, каким он был, а не таким, каким он хотел его видеть. Аль-Сури также много путешествовал. После своей ранней жизни в Сирии он жил в Испании (где получил гражданство и испанскую невесту), Афганистане, Пакистане, Великобритании и Соединенных Штатах.. Хотя он участвовал в советско-афганской войне и был связан со взрывами поездов в Мадриде в 2004 году, роль аль-Сури в глобальном джихаде определяется не его качествами  как бойца или командира, а как интеллектуала. На самом деле Абу Мусаб аль-Сури вполне может считаться самым влиятельным стратегом джихада за последние пятьдесят лет. Признанный в качестве такового в США, за голову аль-Сури была назначена награда в 5 миллион долларов в 2005 году. 31 октября 2005 года, пакистанские спецслужбы при поддержке США, провели рейд на магазин «Аль-Мадина» в городе Кветта, Пакистан. После короткой, но ожесточенной перестрелки,  Абу Мусаб аль-Сури был наконец задержан пакистанскими властями. Несмотря на его захват в Пакистане в 2005 году, он по-прежнему широко известен как архитектор глобальной формы джихада, основанной на информационных технологиях для достижения желаемых результатов. Хотя А.аль-Авлаки был более доступен для англоязычного мира и, как мы увидим, поразительно влиятелен среди исламистских «одиноких волков», сам он черпал вдохновение у аль-Сури, который остается провидцем глобального джихада во всем мире  на всех языках, но, безусловно, главным образом на арабском. Его видение приобрело новый смысл, когда приверженцы «Исламского государства» попытались реализовать его уникальное представление о глобальном джихаде, координируемом через интернет. Возможно, самым важным вкладом аль-Сури был его призыв к перестройке организационной модели, наиболее распространенной среди джихадистских групп. Видя уязвимость, присущую сотовой, но иерархической сети, аль-Сури предписал делать нечто совершенно новое. Модель аль-Сури, которую он назвал «низам, ла танзим», или «система, а не организация», была призвана  отказался от любой формы линейно-блочной организационной структуры в пользу диффузного и децентрализованного глобального движения, связанного только идеологией, общими целями и нарративом. Центральным принципом этой системы была способность вдохновлять приверженцев на совершение личных или индивидуальных актов насилия («джихад фарди»). Для аль-Сури индивидуальный джихад был новым взглядом на старую идею — радикализированные «спящие ячейки». Хотя «спящие ячейки» вряд ли были революционной идеей в джихадистских кругах, аль-Сури добавил сюда новый нюанс: его «спящие ячейки» будут децентрализованы и лишены лидера, а связанны только идеологией, а во многих случаях и интернетом. Эта саморадикализованная форма террора была уникальной, потому что она не требовала никакой поддержки со стороны родительской организации, кроме вдохновения, которое можно было легко обеспечить как в интернете, так и через средства массовой информации в целом. Что еще более важно, такой подход обеспечивал очень эффективный способ проникновения джихадистов на Запад — они просто вербовали тех, кто уже был там, без необходимости поддерживать их материально. Хотя их радикализация будет скрытой и тайной, их атаки будут очень откровенны и зрелищны, как это было в случае со стрельбой в ночном клубе Орландо в 2016 году, когда саморадикализированный американский гражданин оставил 49 убитых и еще 53 раненых после того, как присягнул на верность ИГ. Аль-Сури предложил то, что СМИ в конечном итоге популяризируют любое нападение «одинокого волка». Следуя разработанной аль-Сури стратегии джихада, крупные воинствующие группировки, такие как «Аль-Каида» и ИГ, стали во многом похожи на штаб-квартиры корпораций, готовых экспортировать свой «бренд» любой группе или отдельному лицу, достаточно предприимчивому, чтобы открыть местную «франшизу». Эти симбиотические отношения оказались выгодными для всех сторон. Для материнских организаций они обеспечивали желаемую рекламу; для начинающих «франшиз» они обеспечивали то, что они искали больше всего: подобие законности и славы. От себя уточним: но у этой стратегии есть один важный негативный нюанс. Отсутствие централизованного финансирования автоматически подразумевает резкое ослабление централизованного командного влияния на деятельность такой структуры. Собственно именно этот нюанс и стал главной причиной фрагментации «Аль-Каиды» и ослабления ее влиянии в мусульманском мире. При этом одиночки никогда не смогут реализовать серьезный  сценарий захвата власти или контроля территорий.

 

Вклад информационных технологий в джихадизм «одинокого волка»

Сама природа «одинокого волка» затрудняет упреждающее выявление его личностных или жизненных факторов риска, поскольку он часто изолирован от общества. Но «одинокие волки» гораздо больше подвержены влиянию общества в киберпространстве, чем в реальной жизни. В отличие от их личной жизни, где они часто изолированы по какой-то социальной или личностной причине, в интернете они могут найти толпы единомышленников с похожими ментальными и ситуативными особенностями. Эти одиночки восполняют недостаток реальных социальных контактов, проводя непомерное количество времени в кибер-чатах, просматривая онлайн-видео и читая пропаганду, и все это со скоростью и объемом, невозможными в материальном мире. Часто у них есть большая социальная сеть: гигантская эхо-камера людей, которых они не могут найти в реальной жизни. Люди, чьи взгляды не являются социально приемлемыми, собираются в интернете, чтобы раскрутить друг друга и подтвердить свои собственные предубеждения. Как утверждает Антинори, онлайновая «эго-система» создает первое в мире глобальное криминальное явление. В частности, с момента появления ИГ киберпространство и «одинокие волки» неразделимы, и новое лицо индивидуального джихада требует, чтобы интернет проводил свою глобальную кампанию. Как уже говорилось ранее, даже разрозненные атаки имеют общие черты, и это, безусловно, верно для кибер-следа террористов. Способность социальных сетей и более широкой онлайн-среды дает возможность помещать визуально убедительные повествования о джихаде. Сегодняшняя молодежь легко поддается влиянию сверстников в интернете, наставников, как они себя называют, авторитетов, или просто случайных незнакомцев.  Подрастающее поколение более восприимчивы к онлайн влиянию по многим причинам.  Сама технология продвинулась до такой степени, что экстремисты могут очень быстро создавать высококачественную пропаганду, чтобы извлечь выгоду из реальных событий в реальном времени, делая их сообщение более актуальным и доступным для онлайн-потребителей. Повсеместное распространение социальных сетей и киберпространства привело исследователя Антинори к утверждению, что мы не можем рассматривать киберпространство как отдельную часть одинокого джихада; оно настолько переплетено и критично, что без него этот этап глобального джихада был бы даже невозможен. Эта новая эволюция интернет-джихадизма также, по — видимому, разрушает различия между такими группами, как «Аль-Каида» и ИГ, в пользу более джихадистского культурного состояния ума. Другими словами, сегодняшней молодежи не нужно строго верить или придерживаться определенной версии идеологии, им просто нужно хотеть принадлежать к какой-то группе. Гленн Робинсон называет это «версией идеологии с наклейкой на бампер».  Новобранцам не нужно глубокое понимание истинного ислама; им просто нужно энтузиазм и некоторые обиды, вызванные вводящими в заблуждение историями, якобы взятыми из Корана. Это усугубляется искусством онлайн-пропагандистов изображать индивидуальный джихадизм в гладких, сексуальных онлайн-коротких клипах. Можно с уверенностью сказать, что пропагандисты джихада максимизируют технологии и понимание того, как сегодняшняя молодежь потребляет информацию, чтобы нацелиться на наиболее уязвимые слои населения и внушить им за тысячи миль идею сражаться во имя глобального джихада. Антинори разбивает онлайн-радикализацию на две ветви: кибер-эгосистему и кибер-экосистему. Кибер-экосистема характеризуется «социальной радикализацией через социальные медиа-платформы», в то время как эго-система является «мобильной радикализацией» с точки зрения кибер-социальной изоляции и саморадикализации. Экосистема проще для отслеживания правоохранительными органами, как правило, через открытые членские каналы YouTube или Telegram. С другой стороны, эго-систему труднее идентифицировать. Это может быть истинный одиночка, просто прыгающий от одной веры к другой в поисках своей идентификации.  По словам Уинтера, ИГ передало на аутсорсинг как производство, так и распространение своей продукции. ИГ неофициально привлекло технически подкованных специалистов, чтобы торговать онлайн-пропагандой с минимальным усилием из штаба. Это еще больше усугубляет проблему обнаружения «одиноких волков». При этом они уже изначально предрасположены к джихадизму.  Это также делает их контент очень личным.  Чтобы еще больше подкрепить эту точку зрения, Фишер приводит фактор размывания границ между производителями контента и распространителями, что приводит к созданию «роевого канала, курируемого пользователем». Все эти черты затрудняют правоохранительным органам поиск и идентификацию «одиноких волков» и их вербовщиков. Фишер также определяет, как ИГ использует сложную сеть аккаунтов в социальных сетях для обеспечения живучести. Даже если несколько аккаунтов будут заблокированы правоохранительными органами, есть много резервных копий, которые уже были  в сетях их последователей. Эта дисперсия в сетевом вторжении имеет решающее значение для обнаружения  «одиноких волков», поскольку они могут изначально не следовать за «основной» сетью, но их любопытство может быть возбуждено каким-то касательным постом в несвязанной сети. Исследователь Винтер также считает, что социальные сети — это сегодняшняя «радикальная мечеть». В то время как социальные сети редко являются реальной причиной того, что кто-то становится радикализированным, они, как правило, являются самым большим катализатором радикализации того или иного индивида.

Рискнем предположить, что другими словами, все читают только то, что они хотят читать. А это в свою очередь означает, что роль социальных сетей в данном случае сильно преувеличена авторами доклада. Первоначальным толчком радикализации является общественная жизнь того или иного индивида в той или иной социальной группе, что надо помножить на «комплекс Герострата» и степень его социального пессимизма. Обвинять интернет в радикализации примерно тоже самое, как считать нож или топор  главными причинами совершения криминальных преступлений. Роль интернета в данном случае в ином: через него идеологи террора в массовой форме и оперативно предлагают потребителю в тот или иной момент времени   цель и алгоритм будущей атаки.

51.97MB | MySQL:104 | 1,854sec