Пакистано-иранские отношения после отмены санкций: перспективы и вызовы

Пакистан приветствовал 16 января 2016 г. Венское соглашение об имплементации Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), подписанного 14 июля 2015 г. «шестеркой» (постоянные члены СБ ООН и Германия) и Ираном, а также  последовавшую отмену санкций.  Возвращение Тегерана в качестве полноправного члена в мировую экономическую систему Исламабад  воспринял, во-первых, как  восстановление в правах углеводородного гиганта, во-вторых, начало реализации  регионального транснационального проекта «Нового Шелкового пути», неотъемлемой частью которого он является. Проект инициирован Пекином в 2015 г., и  де-факто ограничивался рамками двух стран – Китая и Пакистана.

Рост напряженности в ближневосточном регионе в 2015 г., ядерная сделка США с Ираном, и последовавший отход Королевства Саудовская Аравия (КСА) от односторонней ориентации на США, курс Эр-Рияда на создание военной коалиции без участия Ирана, Ирака и Сирии (декабрь 2015 г.), разрыв КСА и рядом стран Ближнего Востока  дипломатических отношений с Ираном (январь 2016 г.) оказали  прямое влияние на взаимоотношения Исламабада  с государствами региона, в первую очередь, на пакистано-иранские и пакистано-саудовские отношения.  В январе 2016 г.  Исламабад отказался поддержать одну из сторон в ирано-саудовском дипломатическом конфликте с целью  избежать дальнейшего суннитско-шиитского противостояния  в мусульманской умме. Исламабад подтвердил принцип невмешательства в дела других государств, подчеркивая важность сбалансированного подхода во внешней политике, а сдержанность — лучшей стратегией в данной ситуации. Подобная позиция также опиралась на результативный  успех Тегерана  в многолетнем переговорном процессе по ядерной проблеме.

 

Водоразделом  в отношениях между  Исламабадом и Тегераном стали события 1979 г., известные как Исламская революция в Иране, которая лишь усилила суннитско-шиитское противостояние в регионе  отражало ожесточенную борьбу за власть и углеводородные ресурсы.  Провозглашение духовным лидером аятоллой Хомейни  шиитского ислама в качестве основного посыла внутренней и внешней политики  Ирана  резко контрастировало с  постулатами суннизма, которые упорно проводил  в  80-е годы ХХ века президент Пакистана генерал  М.Зия-уль-Хак.  После 1979 г. Иран становится  в регионе главным геополитическим противником США, которые взяли курс на  укрепление стратегического партнерства с Саудовской Аравией и другими странами ССАГПЗ. Пакистан вслед за США и аравийскими монархиями постепенно отмежевался от Тегерана. Одновременно он сознательно отказался от  конфронтации, избегая усиления напряженности. Во-первых, Исламабад опасался суннитско-шиитских столкновений у себя в стране. Во-вторых, он был благодарен Тегерану за режим безопасности, который поддерживался на протяжении всей 900 км общей границе. В рассматриваемый период Исламабад дислоцировал в западной провинции Белуджистан минимальное количество пограничных войск по сравнению  с пакистано-индийской границей и пакистано-афганской границей.

В последующие годы пакистано-иранские политические, экономические и военные связи поддерживались на  низком уровне и носили ограниченный характер. Одновременно укреплялось стратегическое партнерство Исламабада  аравийскими монархиями, в первую очередь,  Саудовской Аравией. Так длилось долгие годы. Первые признаки разногласий появились  с приходом в 2008 г. к власти в Пакистане президента Асифа Али Зардари (2008-2013 гг.). В  апреле 2015 г. Эр-Рияд устно высказал претензии премьер-министру Наваз Шарифу за отказ  Пакистана  направить сухопутные войска для борьбы на стороне КСА против хоуситов Йемена.

Состояние двусторонних пакистано-иранских отношений  в 2015 – 2016 гг.  корректировалось:

— динамикой развития военных и военно-политических действий мировых и региональных держав на Ближнем Востоке (йеменский и сирийский кризисы),

— внешне/ внутриполитическими событиями в  соседних  с Пакистаном Афганистане  и Индии,

— различием позиций гражданских властей и генералитета Пакистана к событиям в  странах Персидского залива и Иране в указанный период.

В 2015 г. Тегеран  «ворвался» во внешнюю политику Исламабада, наверстывая упущенное  после застойных 2013 – 2014 гг. Три визита в 2015 г. в Исламабад министра иностранных  дел Ирана Мохаммада Джавада Зарифа, визит адмирала Али Шамхани, секретаря Высшего совета национальной безопасности Ирана, и, наконец,   трехчасовое совместное пребывание  в Тегеране премьер-министра Пакистана Наваз Шарифа и начальника штаба сухопутных войск генерала Рахила Шарифа (однофамильцы)  с посреднической миссией. Иными словами,  налицо  активизация политических, экономических и военных связей.    Уже 26 января 2016  г. Пакистан и Иран договорились увеличить объем двусторонней торговли до 5 миллиардов долларов.

На этом фоне  представляются обоснованными последовательные действия Исламабада. В декабре 2015 г. он поддержал формирование  антитеррористической коалиции  из 34 мусульманских государств во главе с КСА. Но, учитывая антииранский характер этой кампании, 19 января 2016 г.  министр обороны  Пакистана  Хаваджа Асиф заверил  депутатов парламента,  что Исламабад ни при каких обстоятельствах не вступит в военный союз против Тегерана. Подобное заявление вызвало раздражение  Саудовской Аравии, многолетнего военно-политического союзника  и финансового спонсора Исламабада.  В ответ  Эр-Рияд сделал ставку на Анкару  в качестве нового  стратегического военного  союзника в регионе.  Для Пакистана охлаждение отношений с КСА означает, в первую очередь, финансовые потери.

Отмену санкций президент Ирана Хасан Роухани расценил как призыв к реформам в экономике, ее либерализацию, включая приватизацию с участием иностранного капитала. С  этой целью он провел изменения во внешней политике, направленные на  восстановление и расширение экономических связей со странами Европы (Италией, Францией) и региональными державами — Китаем, Индией, Японией и Южной Кореей, как главными потребителями иранской нефти и инвесторами. Еще в преддверии снятия санкций в 2015 – 2016 гг.  более 150 торговых и бизнес-делегаций из разных стран посетили Иран, стремясь  закрепиться на его рынке.

Исламабад  рассматривает Иран с двух позиций: во-первых, развитие двусторонних дипломатических и торгово-экономических отношений, во-вторых, как очередное  звено в транснациональном инфраструктурном проекте «Нового шелкового пути», инициированного Пекином некоторое время назад. Бедный природными ресурсами Пакистан владеет бесценным стратегическим активом – территорией, географическое положение которой (граничит с Ираном, Афганистаном, Китаем, Индией, имеет выход в Индийский океан и Ормузский пролив)  предоставляет  транзитный доступ грузам из западных провинций Китая к рынкам Центральной Азии, России, Ирана, Европы, Ближнего Востока, Африки.  Поэтому  в январе 2016 г.  Исламабад приветствовал  подписание  председателем  КНР Си Цзиньпинем и президентом ИРИ Хасаном Роухани Соглашения о всеобъемлющем стратегическом партнерстве между двумя странами и  примыкающего к этому документу  5-летней Программы по развитию отношений и расширению торговли. Заявленное сторонами увеличение объемов торговли в перспективе  до 600 млрд долл., т.е. в десять раз в сравнении с сегодняшнем уровнем, для Пакистана означает кратное увеличение  прибыли  за транзит и логистику товаропотоков.

Отмена санкций против Ирана, возвращение его на мировой рынок подтолкнула процессы    политического и экономического  переформатирования обширного ареала Дальнего Востока – Ближнего Востока – Западной Азии. Представляется, что формирование новых  торгово-экономических альянсов будет развиваться в  рамках зарекомендовавших себя региональных структур, в первую очередь Шанхайской организации сотрудничества. Китай и Пакистан поддержали  инициативу Ирана о вступлении его в ШОС.

43.88MB | MySQL:89 | 0,691sec